МЛАДШОЙ

Рядом с Йосей почти всегда сидел однорукий, которого все звали Младшой.
Младшой был сапожником. Он стал им после войны. Как-то так само собой получилось, хоть казалось бы – ну какой сапожник из однорукого, да еще и без главной, правой руки? Но Младшой был сапожником что называется от Бога, и в его будку на углу напротив кинотеатра шли со всего города. А он сидел в ней круглый год, ловко зажав между ног «лапу» с надетым на нее ботинком или туфлей, втыкая натренированными пальцами гвоздики, а потом вбивая их сильными и ловкими ударами левой руки. Или, вдев зажатую уже зубами крепкую нитку в иглу, сшивал то, что до него отказались починять другие.
Младшой работал так хорошо, что однажды к его будке прибыла делегация коллег по «цеху». Вот только в отличие от Младшого двое приехали на тележках, один прискакал на костылях, а четвертый хоть и был со всеми конечностями, но половина его внутренностей уже давно сгнила вместе с удаленным в полевом медсанбате осколком.
Младшой закрылся тогда с ними в будке и просидел там почти сутки. Нет, водки он выпил немного. Младшой хоть и был сапожником, но пить не умел. «Уходил» с первых двух рюмок. Пришедшие этого не знали и приноровились только с 3-го раза. Но главное было, конечно, не в этом. Была достигнута договоренность, своеобразное антимонопольное соглашение. Младшой пообещал, что будет работать медленней и отправлять особенно нетерпеливых другим. Жена Младшого, Катя, выслушав рассказ мужа, спросила: «Зачем?». Младшой неловко улыбнулся: «Они ж воевали». «А ты?» с легкой укоризной удивилась Катя. Но Младшой только еще более виновато улыбнулся  в ответ и промолчал.
Воевал… Да, он тоже воевал. Хотя какая же это война, если пробыть на «передке» Младшому довелось всего 5 дней. А потом была атака. Первая и последняя атака, в которой он вел за собой свой взвод. Потому что «Младшой» это не от возраста. «Младшой», это от звания – «младший лейтенант».
Ротный был не в восторге от свежеиспеченного командира взвода. На носу наступление, а тут этот желторотик. Не было видно радости и в глазах у солдат взвода. Но Младшой все же был их командиром, так что приказы исполнялись быстро и четко.
А Младшой жаждал боя. Молодость всегда нетерпелива в своем максимализме. Тут и так еле успел, можно сказать к шапочному разбору. Ну ничего, впереди Восточная Пруссия. Тоже крепкий орешек.
Перед атакой Младшой несколько раз проверил пистолет и свисток. Придирчиво перебрал содержимое полевой сумки. Если они выполнят… Хотя почему если? Когда они выполнят боевой приказ, все должно быть в полном порядке.
В точно назначенное время над позициями взлетели две зеленные ракеты, и Младшой, выскочив из траншеи, рванув вверх из кобуры свой ТТ.
Человек предполагает, а Бог располагает. В то утро Младшой ничего не ел. Осколок в живот лучше получать с пустыми кишками, так говорили бывалые. Откуда же ему было знать, что пуля весом в 12,8 гр., покинувшая ствол МG-42 со скоростью 740 метров в секунду, попадет не в живот, а в кость правого предплечья и разнесет ее вдребезги, каким-то чудом не повредив основные кровеносные сосуды?
На войне есть много страшных вещей. Одна из них утратившее управление подразделение. Солдаты, которые еще пару минут назад проявляли чудеса героизма, потеряв командира, становятся легкой добычей врага, особенно в чистом поле. И тут не бывает плохих решений, всякое из них лучше, чем никакого.
И Младшой принял свое решение.
Его занесли в блиндаж. Грузный сержант, командир первого отделения, смел со стола миски и кружки - «Клади!». Младшой смотрел в добротно с чисто немецкой аккуратностью обшитый досками потолок. Санитар взвода, Потапыч, ловким движением вскрыл взятую из-под стола бутылку – «Давай, командир. Анестезия». Блеснуло лезвие ножа и сразу закоптилось на неровном огне лампы. «Резать надо», словно отвечая на чей-то немой вопрос, сказал Потапыч. «Не надо» слабо прошептал Младшой. Но Потапыч уже затягивал жгут поверх локтя – «Все младшой. Кончилось твое время командовать. Мое сейчас».
Заживлял свой обрубок Младшой уже в госпитале. Там же и приохотился к сапожничеству.
Жалел ли он о том, что в 18 лет потерял руку? Младшой никогда не задумывался об этом. Видимо, потому что ответ на этот вопрос автоматически ставил перед ним другой – жалел ли он о том, что пошел защищать свою Родину? Но перед Младшим этот вопрос не стоял никогда. И тот, кто попробовал бы это сделать, получил бы со всего маху всем, что было бы под рукой.    
Вот только пить Младшому все-таки было нельзя. «Уходил» после двух рюмок. Потому и не пил. Но 09 мая выпить ему не могла запретить даже Катя. Потому и не запрещала. Только следила, чтобы не упал. Со стороны это казалось невозможным, маленькая щуплая. Подросток даже на фоне своего худощавого жилистого мужа. Но на счету этой тихой женщины было за сотню спасенных мужиков. Санинструктор стрелковой роты. Такая должность была у Кати на войне.

ЙОСЯ

Йося не был героем на войне. Йося делал то, что умел лучше всего – стриг и брил. Он работал в небольшой парикмахерской в Жулянах, но слава о Йосином мастерстве перешагнула за пределы села, и к Йосе приезжали из самого Киева. Последняя декада июня всегда выдавалась особенно насыщенной. Шли выпускные, и многие выпускницы хотели вступить во взрослую жизнь красивыми дамами. А что украшает женщину лучше платья и прически? Но в воскресный день Йося хотел отдохнуть, да и жена обещала приготовить рыбный салат из окуня с условием, что окуня этого поймает сам Йося. Йося был не против, он любил рыбалку. Особенно после таких напряженных дней.
Утром с воды всегда тянет прохладой. Йося знал это, потому специально взял из дому теплый кожух. В садке уже плескалось несколько крупных рыбешек, да и клевать рыба стала редко, но Йося не хотел идти домой, чтоб не разбудить жену и детей. Пусть поспят. Да и самому Йосе нравилось дремать перед рассветом, укутавшись в мягкую овчину.
Но в этот раз он крепко уснул, сказалась усталость рабочей недели. И проспал бы, может и до обеда, если бы не звук.
Чужой звук.
Йося жил возле аэродрома и давно привык к рокоту самолетных двигателей. Даже спросонья он мог отличить И-16 от И-153 и тем более от СБ-2М. Но этот звук был чужим, и шел он с запада. Йося был мирным человеком, как и все читал газеты и слушал радио, понимал, что война будет, но все же не хотел верить в ее неизбежность. Чужой звук, разбудивший его, был звуком войны. И Йося побежал. Побежал так, как будто хотел обогнать высоко летящие самолеты. Как будто это было возможно. Побежал, не обращая внимания на острые камни, попадавшие под его босые ноги. Побежал туда, куда уже не мог успеть.
В таких случаях говорят: «Прямое попадание». Нет, не обязательно. Просто, когда стокилограммовая бомба падает в 15-ти метрах… Йося стоял посреди улицы, глядя на то, что осталось от его дома. А прямо перед ним на земле лежала скрипка его сына, выброшенная взрывной волной. Единственное, что уцелело от довоенной Йосиной жизни.
Он ушел из Киева вместе с отступающими частями Юго-Западного фронта и каким-то чудом прорвался с ними из окружения. В фильтрационном лагере много времени на Йосю не ушло, все же он был евреем, да и несколько сослуживцев были родом из Жулян. Молодой особист, заполнявший документы, спросил, было, Йосю: «Куда тебя, отец?», но тут же осекся. Седоголовому «отцу» было всего 29.
Так Йося и попал в хозвзвод вместе с такими же представителями мирных профессий как портные и сапожники. Потому что даже, а может быть и тем более, на войне человеку нужно чинить одежду и обувь. А еще бриться и стричься.
Они пришли за два дня до свадьбы – девчушка-связистка и старающийся казаться старше своих лет молоденький старший лейтенант с орденом Красной звезды. Получалось, правда, не очень. Жених это знал, от того беспощадно теребил свои и без того хлипкие усы. Невеста с двумя подружками договорились о прическах с Йосей, о чем-то хитро пошептались с портным и уже уходили, когда невеста спросила: «Говорят у вас есть скрипка? Вы не сыграете нам?». Она смотрела с такой надеждой, что Йося не решился ей отказать. Ведь жизнь для этой девочки и ее жениха только начиналась.
И Йося сыграл. И скрипка его сына смеялась и плакала, а вместе с ней смеялись и грустили гости. Потому что даже на свадьбе есть место для грусти. Йося сыграл так, как никогда не играл в своей жизни. Как сыграл бы на свадьбе собственного сына если бы не, если бы не…
Через три дня Юго-Западный фронт перешел в наступление. А через три недели остатки их 57-й армии в районе с. Лозовенька пошли на прорыв «Барвенковского котла». Там Йося снова увидел молодых. На его глазах разорвавшийся близко снаряд осколками распорол девочке-связистке живот, а ее мужу посек ноги и левую руку. Затиснув зубами рвущуюся боль, девушка обхватила мужа обеими руками, а он достал ТТ и прислонил его к спине жены напротив ее сердца.
Оглушенный этой страшной сценой Йося замер на месте, но плотный поток отступающих захватил его и потянул вперед.
Йосе удалось и в этот раз выйти из окружения. Его часть отправили на переформировку, и на фронт он вернулся уже весной 43-го. Йося по-прежнему служил в хозвзводе и так же стриг и брил. Вот только на скрипке он уже не играл – малейший звук вызывал в нем дрожь, а перед глазами вставала девочка-связистка и ее старший лейтенант. Поэтому, когда в его землянку заглянула молодая пара, он вздрогнул и по началу не смог произнести ни одного слова. Она была так же юна и красива, только санитарка. А он так же молод и преисполнен важности рано повзрослевшего мальчишки, мужчину в котором выдавал только орден Отечественной войны II-й степени на колодке.  
«Говорят у вас есть скрипка? Вы не сыграете нам?». От этих слов Йосю тряхнуло как от удара, и внезапно даже для себя он заплакал. Но глядя в быстро меняющее с надежды на испуг выражение лица невесты, выпалил: «Обязательно!». Ведь жизнь для этой девочки и ее жениха только начиналась. И эта жизнь должна была победить смерть. Иначе быть не могло.
И Йося сыграл. А потом на еще одной свадьбе и на следующих. Потому что Красная Армия шла на Запад, а значит Йося был прав, и Жизнь побеждала Смерть.
Йося не был героем на войне. Йося делал то, что умел лучше всего – стриг и брил. Но без таких как он на войне было бы тяжелее.

К 9 МАЯ

У одной мрази, которую периодически показывают и цитируют украинские СМИ, в написанной еще в начале века книжонке настойчиво повторялась мысль – «Сталин не считал, что победил, поэтому День Победы не праздновали, выходного не было». Ну чуть ли не запрещали, одним словом. И ведь правда, не было 9 Мая выходным до середины 60-х. Вот только не многие задумаются, что означал выходной, т.е. нерабочий день в то время. Время, когда огромные территории европейской части страны лежали в руинах, когда рабочие руки были на вес золота, а количество людей, живших в землянках, исчислялось сотнями тысяч. И ждать они не могли. Страна просто не могла позволить себе такую роскошь, как день простоя, тем более, что Победа и была, в том числе, ради этого – скорейшего восстановления нормальной жизни.
Моя мама выросла в Калининградской области в небольшом городке Гусев, бывшем немецком Гумбиннене, переименованном в честь заместителя командира 2-го стрелкового батальона 664-го стрелкового полка 130 стрелковой дивизии 28 армии 3-го Белорусского фронта капитана С.И. Гусева. Городок был практически военным, почти все офицеры кроме уж самых молодых воевали или служили во время войны. Да и из гражданских тоже многие воевали.
Так вот, они праздновали. Приходили с работы и праздновали. И те, кто был, и те, кто не был. И те, кто ждал, и те, кого ждали. Кто помнил, и кому повезло не знать, что такое война. Они праздновали День Победы, и красный день календаря для этого им был не нужен. И никто им этого не запрещал, как и не запрещал говорить те тосты, которые они говорили. И было им при этом абсолютно плевать на решения XX-го съезда компартии.
Поэтому каждого 9 мая все жильцы двухэтажки, в которой жила мамина семья, собирались вместе за расставленными во дворе столами.
Первым слово всегда давали дяде Пете. Он не был военным и не был самым старшим по возрасту. Он не умел красиво или долго говорить. И наград у него было всего две, да и те медали – «За боевые заслуги» да за «Победу в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».   Но он был единственным из присутствующих кто встретил войну прямо на западной границе, и прошел через Ад ее первых дней.

ПЕТР

Петра призвали в РККА в 1940-м, так что прослужил он в своем автобате к началу войны меньше года. Бомбежки обошли часть стороной, - у немцев были цели поважнее, и до своего самого главного задания в жизни Петр несколько дней на ГАЗ-АА перевозил к стремительно приближающемуся фронту снаряды и солдат, увозя обратно раненых.
А потом его и еще трех водителей направили в подчинение капитана из хозчасти корпуса – эвакуировать семьи комсостава.
Петру досталась последняя группа, состоявшая из 17-ти детей и сопровождавшей их пионервожатой – круглолицей студентки Старобельского педучилища Гали, приехавшей на практику. Она наотрез отказалась садиться в кабину и села в кузов с детьми. Петр не настаивал, он и сам понимал, что малышей слишком много, и два самых старших по возрасту пацана лет 11-ти с ними просто не справятся. Да и мало ли чего может случиться в дороге?   Ехали в одиночку, остальная колонна ушла вперед, и Петр втайне надеялся, что это даже к лучшему, не позарятся немцы на одиночную машину. Но он ошибался.
В кино обычно показывают один немецкий самолет, охотящийся за главным или не очень героем. На самом деле немцы не летали в одиночку, просто ведомый оставался барражировать на высоте, а ведущий атаковал. Иногда они менялись. Но для маленького грузовичка с перепуганными детьми в кузове это не имело значения. Петр сумел увернуться от трех заходов, но бомбу немец «положил» аккурат рядом с дорогой, и полуторка встала. Продолжения атаки не последовало, самолеты улетели. Нет, не потому что пожалели, просто кончилось горючее. Но Петр понял это потом, когда наслушался историй от тех, кому пришлось пережить и выжить в таких же ситуациях. А в тот момент ему было не до того. Он вскочил над иссеченным бортом и замер. Галя лежала, прижавшись к расщепленным доскам. Ее спина приняла в себя семь или восемь осколков. Но все дети остались живы.
Галю похоронили на опушке леса. Сначала Петр сам копал могилу, но потом самый старший мальчик взял саперную лопатку и принялся помогать. Остальные дети стояли рядом и молча смотрели. Петр копал, ему было страшно, но даже потом он не смог бы сказать, что больше страшило его – ждущая впереди неизвестность, или дети, не плачущие при виде убитой вожатой.
А потом они пошли на восток. Шли лесом, изредка подбираясь к дорогам, но там уже были немцы. Тогда Петр уводил детей обратно, и они снова шли. Петр нес самых маленьких, старшие мальчики тоже старались взять кого-нибудь на закорки, но сил хватало ненадолго. Тогда они останавливались, отдыхали, и Петр делил между детьми хлеб. Паек выдали прямо перед выездом. Повезло. Петр смотрел как уменьшаются его запасы и старался не думать о том, что будет дальше. Им нужно было идти сколько хватит сил. А там…
На хутор они вышли к вечеру третьего дня. Петр долго смотрел на молодую женщину, возившуюся во дворе, прежде чем решился подойти к ней. Хозяйка при виде солдата с покрытым щетиной измученным лицом и ободранной гимнастерке испугалась, но тут к нему подбежали не выдержавшие в лесу дети, и она быстро погнала всех в сарай. Петр плохо понимал тот смешанный украинско-польский суржик, на котором говорила девушка, но что-то там было про близость к лесу и мужа, который уехал, но скоро должен вернуться и лучше на глаза ему не попадаться. Главное было не в этом, а в торбе с несколькими булками свежеиспеченного хлеба и ведре парного коровьего молока. А еще в сене, на котором можно было нормально выспаться.
Хозяйка разбудила Петра под утро. Испуганная, плачущая она трясущимися руками настойчиво впихивала ему в руки еще одну торбу и показывала в сторону леса. Из ее сбивчивой речи Петр понял, что муж, узнав о незваных гостях, поехал обратно в район, и что добра от этого ждать точно не стоит. «Это же дети!» пытался успокоить больше себя чем ее Петр. Но девушка покачала головой и ответила то, что стало понятно Петру и без перевода: «Вшистко едно!».
Петр так и не узнал, что польская девушка Агнешка спасла им жизнь, за что раздосадованный муж крепко побьет ее. И погибнет она под его же топором в июле 43-го, когда на хутор зайдет чота под командованием бывшего луцкого дворника, носившего гордое псевдо «Ворон». За то, что полька. После войны муж отправится на 10-ть лет в лагеря за участие в буржуазно-националистическом подполье, потому что участия в убийствах не докажут. Но отсидит всего шесть и выйдет по хрущевской амнистии, а в 89-м возглавит местную организацию «учасныкив вызвольных змагань». И будет ходить по школам, рассказывая «як бороныв ридну нэньку вид москалив, ж…в та полякив».
Но это будет потом, а пока они снова шли по лесу, и снова Петр нес на руках малышей, но теперь надежды почти не оставалось. Петр понимал, что пешая группа детей не может опередить моторизованные колонны, и когда-то им все равно придется остановиться. Когда?
Он не успел ответить на этот вопрос – густые кусты перед ними раздвинулись без малейшего шороха, и навстречу изможденным скитальцам выступил громадный пограничник с петлицами старшины. Петр не успел даже испугаться, а старшина уже посадил на руки четырех детей: «Пішли зі мною. Все буде добре».
Петру повезло. На детские голоса вышел дозор выходившего из окружения стрелкового полка с прибившимися к нему по дороге окруженцами из разных частей. Детям сразу выделили подводу и немного еды из скудных запасов. А через два дня Петра предупредили, что ночью полк идет на прорыв. Петр даже сделал попытку пойти с остальными бойцами, но батальонный комиссар, разговаривавший с ним, только покачал головой: «Не надо. Оставайтесь с детьми, они к вам привыкли».
Ночной удар прорвал еще рыхлую линию передовых частей немцев, и несколько подвод и телег с детьми и раненными смогли уйти на сторону Красной Армии. Ни старшина пограничник, ни батальонный комиссар к своим не вышли. От пошедших на прорыв 377-ми человек осталось 152.
Петра с детьми посадили на эшелон до Харькова, и этот путь прошел без особых происшествий. Но уже в Харькове спустившийся из вагона Петр подошел к фонарному столбу и внезапно понял, что если не схватится за него, то упадет. Его ноги подкосились, и к покачнувшемуся Петру моментально подскочили дети. Тут-то Петр и услышал, как они могут плакать. Даже самые старшие мальчики.
Петр попытался их успокоить, но язык плохо слушался, и в тот момент, когда он в бессилии замолчал, впереди показалась группа военных, перед которой расступались стоявшие на перроне. Во главе группы шел человек, которого Петр сразу узнал – военный прокурор их округа. Внезапно вокзальный шум разорвал крик одной из его девчонок: «Папа!!!». Она побежала, и тот, с чьим взглядом мало кто рисковал встретиться, изменился в лице и бросился навстречу: «Руфа! Руфочка!!!».
«Вы кто?» прокурор спросил резко, Петр обмер, но ответ выпалил, не задумываясь. «Легковую машину водить умеете?». «Никак нет!». «Даю два дня».
Через два дня Петр стал личным водителем отца спасенной им Руфы и возил его до конца войны. А когда в 42-м его чуть не перевели в отправлявшийся на фронт автобат, он пошел к прокурору, и тот решил вопрос. Петр признался в этом после войны и всего лишь один раз, сильно выпив. На следующее утро он уже не помнил об этом, но ни те, с кем он пил, ни их родные никогда не упрекали его в малодушии. Говорят, Бог дает человеку ровно столько страданий, сколько он может вынести. Те, кто был на войне, понимали, что пришлось вынести Петру за неделю его скитаний. Те, кто там не был, понимали, что по той же причине не имеют права осуждать его. Он сделал все, что смог, и 17-ть спасенных жизней были самым веским тому доказательством.
Рядом с дядей Петей сидел Йося. Его звали так, несмотря на возраст, хотя больше чем паспорт его старила седина. Йося не обижался, он вообще был необидчивым, и в отличие от шаблонного образа еврея, не жадным. Единственное, что он никогда никому не давал даже подержать, была его скрипка. Йося играл на ней редко, все больше под настроение и 9-го мая. И Йосю тоже понимали, потому что знали историю его скрипки.  

Песня из детства. Праздник из детства.

У меня до сих пор начинает учащенно биться сердце, когда я слышу эту песню. А под строки "...грозно шагают твои патрули..." я представляю троих балтфлотцев, опоясанных пулеметными лентами, на штыках винтовок которых играют отблески восходящего Солнца. Новой Зари, что восходит над Миром
.

Мамонтам посвящается

Оригинал взят у cycyron в Мамонтам посвящается
.
С благодарностью автору от мамонта!


Оригинал взят у aptukkaev в

Мамонтам посвящается



Если вы были ребенком в 60-е, 70-е или 80-е, оглядываясь назад, трудно поверить, что нам удалось дожить до сегодняшнего дня. В детстве мы ездили на машинах без ремней и подушек безопасности. Поездка на телеге, запряженной лошадью, в теплый летний день была несказанным удовольствием. Наши кроватки были раскрашены яркими красками с высоким содержанием свинца. Не было секретных крышек на пузырьках с лекарствами, двери часто не запирались, а шкафы не запирались никогда. Мы пили воду из колонки на углу, а не из пластиковых бутылок. Никому не могло придти в голову кататься на велике в шлеме. Ужас.
Часами мы мастерили тележки и самокаты из досок и подшипников со свалки, а когда впервые неслись с горы, вспоминали, что забыли приделать тормоза.
После того, как мы въезжали в колючие кусты несколько раз, мы разбирались с этой проблемой. Мы уходили из дома утром и играли весь день, возвращаясь тогда, когда зажигались уличные фонари, там, где они были. Целый день никто не мог узнать, где мы. Мобильных телефонов не было! Трудно представить. Мы резали руки и ноги, ломали кости и выбивали зубы, и никто ни на кого не подавал в суд. Бывало всякое. Виноваты были только мы и никто другой. Помните? Мы дрались до крови и ходили в синяках, привыкая не обращать на это внимания.


Collapse )



Новые вырванные из забвения имена красноармейцев и детей, замученных нацистами

Оригинал взят у rzhavin77 в Новые вырванные из забвения имена красноармейцев и детей, замученных нацистами
Будут ли на Покровском кладбище в Риге увековечены ещё 18 красноармейцев и 13 детей?

Кто не знает Светлану Видякину? Эта замечательная подвижница навсегда вписала своё имя в историю русского общественного движения Латвии работой по установке памятников Кульневу в Лудзе и Пушкину в Риге, заботой о судьбе Покровского кладбище в нашей столице и работе в Латвийском пушкинском обществе. При этом Светлана Александровна не почивает на лаврах, а неустанно трудится. Последняя её находка: имена воинов, погибших в 1941 году при защите Риги и считавшихся неизвестными!

porkrova1941_01.JPG
Памятник на двух братских могилах на Покровском кладбище в городе Рига.

Недалеко от основного воинского участка, где на Покровском кладбище похоронены красноармейцы, есть две небольшие братские могилы. Там всегда много цветов и игрушек. Что не удивительно. Как гласит надпись на памятнике, там покоятся «29 воинов Советской (точнее, Красной – примечание моё) Армии – защитников Риги от немецко-фашистских захватчиков в 1941 году и 17 детей из советского детдома, замученных при выкачивании крови фашистскими палачами». Имён на могилах нет. Однако...
Collapse )

В cлучae ceрдeчнoгo приступa у вaс eсть тoлько 10 ceкунд, чтoбы cпacти cвoю жизнь

Оригинал взят у cycyron в В cлучae ceрдeчнoгo приступa у вaс eсть тoлько 10 ceкунд, чтoбы cпacти cвoю жизнь
Оригинал взят у wowavostok в В cлучae ceрдeчнoгo приступa у вaс eсть тoлько 10 ceкунд, чтoбы cпacти cвoю жизнь: запомните, что ну


Это очень важная информация. Поделитесь ею с друзьями и близкими!






Вы знаете, как действовать в такой ситуации, как сердечный приступ, если вы находитесь в одиночестве, без посторонней помощи?

Предполагая, что ближайшая больница находится в нескольких часах езды и нет никого вокруг, чтобы помочь, что бы вы сделали?

Некоторые люди проходят обучение на специальных курсы, чтобы помочь жертвам различных видов дорожно-транспортных происшествий. Но, вероятнее всего, вы никогда не узнавали методы и способы, как спасти себя, без посторонней помощи.

Вот основные симптомы сердечного приступа, которые проявляются у большинства людей:

Будапешт, немного творчества.

Оригинал взят у mp_volunteer в Будапешт, немного творчества.
Оригинал взят у kerenmp в Будапешт, немного творчества.
Найдите 10 минут, оцените.



Если что, пиар приветствуется )))

*

От меня (П.Т.) Мадьяры те еще фашики были. Дрались упорно, другие союзники Адольфа и рядом не стояли. Не зря последнее крупное контрнаступление было именно в Венгрии, под Балатоном. Так что сломить их стоило много усилий и крови. Сломили.