pluchevy_tiger (pluchevy_tiger) wrote,
pluchevy_tiger
pluchevy_tiger

Categories:

К 9 МАЯ

У одной мрази, которую периодически показывают и цитируют украинские СМИ, в написанной еще в начале века книжонке настойчиво повторялась мысль – «Сталин не считал, что победил, поэтому День Победы не праздновали, выходного не было». Ну чуть ли не запрещали, одним словом. И ведь правда, не было 9 Мая выходным до середины 60-х. Вот только не многие задумаются, что означал выходной, т.е. нерабочий день в то время. Время, когда огромные территории европейской части страны лежали в руинах, когда рабочие руки были на вес золота, а количество людей, живших в землянках, исчислялось сотнями тысяч. И ждать они не могли. Страна просто не могла позволить себе такую роскошь, как день простоя, тем более, что Победа и была, в том числе, ради этого – скорейшего восстановления нормальной жизни.
Моя мама выросла в Калининградской области в небольшом городке Гусев, бывшем немецком Гумбиннене, переименованном в честь заместителя командира 2-го стрелкового батальона 664-го стрелкового полка 130 стрелковой дивизии 28 армии 3-го Белорусского фронта капитана С.И. Гусева. Городок был практически военным, почти все офицеры кроме уж самых молодых воевали или служили во время войны. Да и из гражданских тоже многие воевали.
Так вот, они праздновали. Приходили с работы и праздновали. И те, кто был, и те, кто не был. И те, кто ждал, и те, кого ждали. Кто помнил, и кому повезло не знать, что такое война. Они праздновали День Победы, и красный день календаря для этого им был не нужен. И никто им этого не запрещал, как и не запрещал говорить те тосты, которые они говорили. И было им при этом абсолютно плевать на решения XX-го съезда компартии.
Поэтому каждого 9 мая все жильцы двухэтажки, в которой жила мамина семья, собирались вместе за расставленными во дворе столами.
Первым слово всегда давали дяде Пете. Он не был военным и не был самым старшим по возрасту. Он не умел красиво или долго говорить. И наград у него было всего две, да и те медали – «За боевые заслуги» да за «Победу в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».   Но он был единственным из присутствующих кто встретил войну прямо на западной границе, и прошел через Ад ее первых дней.

ПЕТР

Петра призвали в РККА в 1940-м, так что прослужил он в своем автобате к началу войны меньше года. Бомбежки обошли часть стороной, - у немцев были цели поважнее, и до своего самого главного задания в жизни Петр несколько дней на ГАЗ-АА перевозил к стремительно приближающемуся фронту снаряды и солдат, увозя обратно раненых.
А потом его и еще трех водителей направили в подчинение капитана из хозчасти корпуса – эвакуировать семьи комсостава.
Петру досталась последняя группа, состоявшая из 17-ти детей и сопровождавшей их пионервожатой – круглолицей студентки Старобельского педучилища Гали, приехавшей на практику. Она наотрез отказалась садиться в кабину и села в кузов с детьми. Петр не настаивал, он и сам понимал, что малышей слишком много, и два самых старших по возрасту пацана лет 11-ти с ними просто не справятся. Да и мало ли чего может случиться в дороге?   Ехали в одиночку, остальная колонна ушла вперед, и Петр втайне надеялся, что это даже к лучшему, не позарятся немцы на одиночную машину. Но он ошибался.
В кино обычно показывают один немецкий самолет, охотящийся за главным или не очень героем. На самом деле немцы не летали в одиночку, просто ведомый оставался барражировать на высоте, а ведущий атаковал. Иногда они менялись. Но для маленького грузовичка с перепуганными детьми в кузове это не имело значения. Петр сумел увернуться от трех заходов, но бомбу немец «положил» аккурат рядом с дорогой, и полуторка встала. Продолжения атаки не последовало, самолеты улетели. Нет, не потому что пожалели, просто кончилось горючее. Но Петр понял это потом, когда наслушался историй от тех, кому пришлось пережить и выжить в таких же ситуациях. А в тот момент ему было не до того. Он вскочил над иссеченным бортом и замер. Галя лежала, прижавшись к расщепленным доскам. Ее спина приняла в себя семь или восемь осколков. Но все дети остались живы.
Галю похоронили на опушке леса. Сначала Петр сам копал могилу, но потом самый старший мальчик взял саперную лопатку и принялся помогать. Остальные дети стояли рядом и молча смотрели. Петр копал, ему было страшно, но даже потом он не смог бы сказать, что больше страшило его – ждущая впереди неизвестность, или дети, не плачущие при виде убитой вожатой.
А потом они пошли на восток. Шли лесом, изредка подбираясь к дорогам, но там уже были немцы. Тогда Петр уводил детей обратно, и они снова шли. Петр нес самых маленьких, старшие мальчики тоже старались взять кого-нибудь на закорки, но сил хватало ненадолго. Тогда они останавливались, отдыхали, и Петр делил между детьми хлеб. Паек выдали прямо перед выездом. Повезло. Петр смотрел как уменьшаются его запасы и старался не думать о том, что будет дальше. Им нужно было идти сколько хватит сил. А там…
На хутор они вышли к вечеру третьего дня. Петр долго смотрел на молодую женщину, возившуюся во дворе, прежде чем решился подойти к ней. Хозяйка при виде солдата с покрытым щетиной измученным лицом и ободранной гимнастерке испугалась, но тут к нему подбежали не выдержавшие в лесу дети, и она быстро погнала всех в сарай. Петр плохо понимал тот смешанный украинско-польский суржик, на котором говорила девушка, но что-то там было про близость к лесу и мужа, который уехал, но скоро должен вернуться и лучше на глаза ему не попадаться. Главное было не в этом, а в торбе с несколькими булками свежеиспеченного хлеба и ведре парного коровьего молока. А еще в сене, на котором можно было нормально выспаться.
Хозяйка разбудила Петра под утро. Испуганная, плачущая она трясущимися руками настойчиво впихивала ему в руки еще одну торбу и показывала в сторону леса. Из ее сбивчивой речи Петр понял, что муж, узнав о незваных гостях, поехал обратно в район, и что добра от этого ждать точно не стоит. «Это же дети!» пытался успокоить больше себя чем ее Петр. Но девушка покачала головой и ответила то, что стало понятно Петру и без перевода: «Вшистко едно!».
Петр так и не узнал, что польская девушка Агнешка спасла им жизнь, за что раздосадованный муж крепко побьет ее. И погибнет она под его же топором в июле 43-го, когда на хутор зайдет чота под командованием бывшего луцкого дворника, носившего гордое псевдо «Ворон». За то, что полька. После войны муж отправится на 10-ть лет в лагеря за участие в буржуазно-националистическом подполье, потому что участия в убийствах не докажут. Но отсидит всего шесть и выйдет по хрущевской амнистии, а в 89-м возглавит местную организацию «учасныкив вызвольных змагань». И будет ходить по школам, рассказывая «як бороныв ридну нэньку вид москалив, ж…в та полякив».
Но это будет потом, а пока они снова шли по лесу, и снова Петр нес на руках малышей, но теперь надежды почти не оставалось. Петр понимал, что пешая группа детей не может опередить моторизованные колонны, и когда-то им все равно придется остановиться. Когда?
Он не успел ответить на этот вопрос – густые кусты перед ними раздвинулись без малейшего шороха, и навстречу изможденным скитальцам выступил громадный пограничник с петлицами старшины. Петр не успел даже испугаться, а старшина уже посадил на руки четырех детей: «Пішли зі мною. Все буде добре».
Петру повезло. На детские голоса вышел дозор выходившего из окружения стрелкового полка с прибившимися к нему по дороге окруженцами из разных частей. Детям сразу выделили подводу и немного еды из скудных запасов. А через два дня Петра предупредили, что ночью полк идет на прорыв. Петр даже сделал попытку пойти с остальными бойцами, но батальонный комиссар, разговаривавший с ним, только покачал головой: «Не надо. Оставайтесь с детьми, они к вам привыкли».
Ночной удар прорвал еще рыхлую линию передовых частей немцев, и несколько подвод и телег с детьми и раненными смогли уйти на сторону Красной Армии. Ни старшина пограничник, ни батальонный комиссар к своим не вышли. От пошедших на прорыв 377-ми человек осталось 152.
Петра с детьми посадили на эшелон до Харькова, и этот путь прошел без особых происшествий. Но уже в Харькове спустившийся из вагона Петр подошел к фонарному столбу и внезапно понял, что если не схватится за него, то упадет. Его ноги подкосились, и к покачнувшемуся Петру моментально подскочили дети. Тут-то Петр и услышал, как они могут плакать. Даже самые старшие мальчики.
Петр попытался их успокоить, но язык плохо слушался, и в тот момент, когда он в бессилии замолчал, впереди показалась группа военных, перед которой расступались стоявшие на перроне. Во главе группы шел человек, которого Петр сразу узнал – военный прокурор их округа. Внезапно вокзальный шум разорвал крик одной из его девчонок: «Папа!!!». Она побежала, и тот, с чьим взглядом мало кто рисковал встретиться, изменился в лице и бросился навстречу: «Руфа! Руфочка!!!».
«Вы кто?» прокурор спросил резко, Петр обмер, но ответ выпалил, не задумываясь. «Легковую машину водить умеете?». «Никак нет!». «Даю два дня».
Через два дня Петр стал личным водителем отца спасенной им Руфы и возил его до конца войны. А когда в 42-м его чуть не перевели в отправлявшийся на фронт автобат, он пошел к прокурору, и тот решил вопрос. Петр признался в этом после войны и всего лишь один раз, сильно выпив. На следующее утро он уже не помнил об этом, но ни те, с кем он пил, ни их родные никогда не упрекали его в малодушии. Говорят, Бог дает человеку ровно столько страданий, сколько он может вынести. Те, кто был на войне, понимали, что пришлось вынести Петру за неделю его скитаний. Те, кто там не был, понимали, что по той же причине не имеют права осуждать его. Он сделал все, что смог, и 17-ть спасенных жизней были самым веским тому доказательством.
Рядом с дядей Петей сидел Йося. Его звали так, несмотря на возраст, хотя больше чем паспорт его старила седина. Йося не обижался, он вообще был необидчивым, и в отличие от шаблонного образа еврея, не жадным. Единственное, что он никогда никому не давал даже подержать, была его скрипка. Йося играл на ней редко, все больше под настроение и 9-го мая. И Йосю тоже понимали, потому что знали историю его скрипки.  
Subscribe

  • МЛАДШОЙ

    Рядом с Йосей почти всегда сидел однорукий, которого все звали Младшой. Младшой был сапожником. Он стал им после войны. Как-то так само собой…

  • ЙОСЯ

    Йося не был героем на войне. Йося делал то, что умел лучше всего – стриг и брил. Он работал в небольшой парикмахерской в Жулянах, но слава о…

  • Песня из детства. Праздник из детства.

    У меня до сих пор начинает учащенно биться сердце, когда я слышу эту песню. А под строки "...грозно шагают твои патрули..." я представляю…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments