Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

МЛАДШОЙ

Рядом с Йосей почти всегда сидел однорукий, которого все звали Младшой.
Младшой был сапожником. Он стал им после войны. Как-то так само собой получилось, хоть казалось бы – ну какой сапожник из однорукого, да еще и без главной, правой руки? Но Младшой был сапожником что называется от Бога, и в его будку на углу напротив кинотеатра шли со всего города. А он сидел в ней круглый год, ловко зажав между ног «лапу» с надетым на нее ботинком или туфлей, втыкая натренированными пальцами гвоздики, а потом вбивая их сильными и ловкими ударами левой руки. Или, вдев зажатую уже зубами крепкую нитку в иглу, сшивал то, что до него отказались починять другие.
Младшой работал так хорошо, что однажды к его будке прибыла делегация коллег по «цеху». Вот только в отличие от Младшого двое приехали на тележках, один прискакал на костылях, а четвертый хоть и был со всеми конечностями, но половина его внутренностей уже давно сгнила вместе с удаленным в полевом медсанбате осколком.
Младшой закрылся тогда с ними в будке и просидел там почти сутки. Нет, водки он выпил немного. Младшой хоть и был сапожником, но пить не умел. «Уходил» с первых двух рюмок. Пришедшие этого не знали и приноровились только с 3-го раза. Но главное было, конечно, не в этом. Была достигнута договоренность, своеобразное антимонопольное соглашение. Младшой пообещал, что будет работать медленней и отправлять особенно нетерпеливых другим. Жена Младшого, Катя, выслушав рассказ мужа, спросила: «Зачем?». Младшой неловко улыбнулся: «Они ж воевали». «А ты?» с легкой укоризной удивилась Катя. Но Младшой только еще более виновато улыбнулся  в ответ и промолчал.
Воевал… Да, он тоже воевал. Хотя какая же это война, если пробыть на «передке» Младшому довелось всего 5 дней. А потом была атака. Первая и последняя атака, в которой он вел за собой свой взвод. Потому что «Младшой» это не от возраста. «Младшой», это от звания – «младший лейтенант».
Ротный был не в восторге от свежеиспеченного командира взвода. На носу наступление, а тут этот желторотик. Не было видно радости и в глазах у солдат взвода. Но Младшой все же был их командиром, так что приказы исполнялись быстро и четко.
А Младшой жаждал боя. Молодость всегда нетерпелива в своем максимализме. Тут и так еле успел, можно сказать к шапочному разбору. Ну ничего, впереди Восточная Пруссия. Тоже крепкий орешек.
Перед атакой Младшой несколько раз проверил пистолет и свисток. Придирчиво перебрал содержимое полевой сумки. Если они выполнят… Хотя почему если? Когда они выполнят боевой приказ, все должно быть в полном порядке.
В точно назначенное время над позициями взлетели две зеленные ракеты, и Младшой, выскочив из траншеи, рванув вверх из кобуры свой ТТ.
Человек предполагает, а Бог располагает. В то утро Младшой ничего не ел. Осколок в живот лучше получать с пустыми кишками, так говорили бывалые. Откуда же ему было знать, что пуля весом в 12,8 гр., покинувшая ствол МG-42 со скоростью 740 метров в секунду, попадет не в живот, а в кость правого предплечья и разнесет ее вдребезги, каким-то чудом не повредив основные кровеносные сосуды?
На войне есть много страшных вещей. Одна из них утратившее управление подразделение. Солдаты, которые еще пару минут назад проявляли чудеса героизма, потеряв командира, становятся легкой добычей врага, особенно в чистом поле. И тут не бывает плохих решений, всякое из них лучше, чем никакого.
И Младшой принял свое решение.
Его занесли в блиндаж. Грузный сержант, командир первого отделения, смел со стола миски и кружки - «Клади!». Младшой смотрел в добротно с чисто немецкой аккуратностью обшитый досками потолок. Санитар взвода, Потапыч, ловким движением вскрыл взятую из-под стола бутылку – «Давай, командир. Анестезия». Блеснуло лезвие ножа и сразу закоптилось на неровном огне лампы. «Резать надо», словно отвечая на чей-то немой вопрос, сказал Потапыч. «Не надо» слабо прошептал Младшой. Но Потапыч уже затягивал жгут поверх локтя – «Все младшой. Кончилось твое время командовать. Мое сейчас».
Заживлял свой обрубок Младшой уже в госпитале. Там же и приохотился к сапожничеству.
Жалел ли он о том, что в 18 лет потерял руку? Младшой никогда не задумывался об этом. Видимо, потому что ответ на этот вопрос автоматически ставил перед ним другой – жалел ли он о том, что пошел защищать свою Родину? Но перед Младшим этот вопрос не стоял никогда. И тот, кто попробовал бы это сделать, получил бы со всего маху всем, что было бы под рукой.    
Вот только пить Младшому все-таки было нельзя. «Уходил» после двух рюмок. Потому и не пил. Но 09 мая выпить ему не могла запретить даже Катя. Потому и не запрещала. Только следила, чтобы не упал. Со стороны это казалось невозможным, маленькая щуплая. Подросток даже на фоне своего худощавого жилистого мужа. Но на счету этой тихой женщины было за сотню спасенных мужиков. Санинструктор стрелковой роты. Такая должность была у Кати на войне.

К 9 МАЯ

У одной мрази, которую периодически показывают и цитируют украинские СМИ, в написанной еще в начале века книжонке настойчиво повторялась мысль – «Сталин не считал, что победил, поэтому День Победы не праздновали, выходного не было». Ну чуть ли не запрещали, одним словом. И ведь правда, не было 9 Мая выходным до середины 60-х. Вот только не многие задумаются, что означал выходной, т.е. нерабочий день в то время. Время, когда огромные территории европейской части страны лежали в руинах, когда рабочие руки были на вес золота, а количество людей, живших в землянках, исчислялось сотнями тысяч. И ждать они не могли. Страна просто не могла позволить себе такую роскошь, как день простоя, тем более, что Победа и была, в том числе, ради этого – скорейшего восстановления нормальной жизни.
Моя мама выросла в Калининградской области в небольшом городке Гусев, бывшем немецком Гумбиннене, переименованном в честь заместителя командира 2-го стрелкового батальона 664-го стрелкового полка 130 стрелковой дивизии 28 армии 3-го Белорусского фронта капитана С.И. Гусева. Городок был практически военным, почти все офицеры кроме уж самых молодых воевали или служили во время войны. Да и из гражданских тоже многие воевали.
Так вот, они праздновали. Приходили с работы и праздновали. И те, кто был, и те, кто не был. И те, кто ждал, и те, кого ждали. Кто помнил, и кому повезло не знать, что такое война. Они праздновали День Победы, и красный день календаря для этого им был не нужен. И никто им этого не запрещал, как и не запрещал говорить те тосты, которые они говорили. И было им при этом абсолютно плевать на решения XX-го съезда компартии.
Поэтому каждого 9 мая все жильцы двухэтажки, в которой жила мамина семья, собирались вместе за расставленными во дворе столами.
Первым слово всегда давали дяде Пете. Он не был военным и не был самым старшим по возрасту. Он не умел красиво или долго говорить. И наград у него было всего две, да и те медали – «За боевые заслуги» да за «Победу в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».   Но он был единственным из присутствующих кто встретил войну прямо на западной границе, и прошел через Ад ее первых дней.

ПЕТР

Петра призвали в РККА в 1940-м, так что прослужил он в своем автобате к началу войны меньше года. Бомбежки обошли часть стороной, - у немцев были цели поважнее, и до своего самого главного задания в жизни Петр несколько дней на ГАЗ-АА перевозил к стремительно приближающемуся фронту снаряды и солдат, увозя обратно раненых.
А потом его и еще трех водителей направили в подчинение капитана из хозчасти корпуса – эвакуировать семьи комсостава.
Петру досталась последняя группа, состоявшая из 17-ти детей и сопровождавшей их пионервожатой – круглолицей студентки Старобельского педучилища Гали, приехавшей на практику. Она наотрез отказалась садиться в кабину и села в кузов с детьми. Петр не настаивал, он и сам понимал, что малышей слишком много, и два самых старших по возрасту пацана лет 11-ти с ними просто не справятся. Да и мало ли чего может случиться в дороге?   Ехали в одиночку, остальная колонна ушла вперед, и Петр втайне надеялся, что это даже к лучшему, не позарятся немцы на одиночную машину. Но он ошибался.
В кино обычно показывают один немецкий самолет, охотящийся за главным или не очень героем. На самом деле немцы не летали в одиночку, просто ведомый оставался барражировать на высоте, а ведущий атаковал. Иногда они менялись. Но для маленького грузовичка с перепуганными детьми в кузове это не имело значения. Петр сумел увернуться от трех заходов, но бомбу немец «положил» аккурат рядом с дорогой, и полуторка встала. Продолжения атаки не последовало, самолеты улетели. Нет, не потому что пожалели, просто кончилось горючее. Но Петр понял это потом, когда наслушался историй от тех, кому пришлось пережить и выжить в таких же ситуациях. А в тот момент ему было не до того. Он вскочил над иссеченным бортом и замер. Галя лежала, прижавшись к расщепленным доскам. Ее спина приняла в себя семь или восемь осколков. Но все дети остались живы.
Галю похоронили на опушке леса. Сначала Петр сам копал могилу, но потом самый старший мальчик взял саперную лопатку и принялся помогать. Остальные дети стояли рядом и молча смотрели. Петр копал, ему было страшно, но даже потом он не смог бы сказать, что больше страшило его – ждущая впереди неизвестность, или дети, не плачущие при виде убитой вожатой.
А потом они пошли на восток. Шли лесом, изредка подбираясь к дорогам, но там уже были немцы. Тогда Петр уводил детей обратно, и они снова шли. Петр нес самых маленьких, старшие мальчики тоже старались взять кого-нибудь на закорки, но сил хватало ненадолго. Тогда они останавливались, отдыхали, и Петр делил между детьми хлеб. Паек выдали прямо перед выездом. Повезло. Петр смотрел как уменьшаются его запасы и старался не думать о том, что будет дальше. Им нужно было идти сколько хватит сил. А там…
На хутор они вышли к вечеру третьего дня. Петр долго смотрел на молодую женщину, возившуюся во дворе, прежде чем решился подойти к ней. Хозяйка при виде солдата с покрытым щетиной измученным лицом и ободранной гимнастерке испугалась, но тут к нему подбежали не выдержавшие в лесу дети, и она быстро погнала всех в сарай. Петр плохо понимал тот смешанный украинско-польский суржик, на котором говорила девушка, но что-то там было про близость к лесу и мужа, который уехал, но скоро должен вернуться и лучше на глаза ему не попадаться. Главное было не в этом, а в торбе с несколькими булками свежеиспеченного хлеба и ведре парного коровьего молока. А еще в сене, на котором можно было нормально выспаться.
Хозяйка разбудила Петра под утро. Испуганная, плачущая она трясущимися руками настойчиво впихивала ему в руки еще одну торбу и показывала в сторону леса. Из ее сбивчивой речи Петр понял, что муж, узнав о незваных гостях, поехал обратно в район, и что добра от этого ждать точно не стоит. «Это же дети!» пытался успокоить больше себя чем ее Петр. Но девушка покачала головой и ответила то, что стало понятно Петру и без перевода: «Вшистко едно!».
Петр так и не узнал, что польская девушка Агнешка спасла им жизнь, за что раздосадованный муж крепко побьет ее. И погибнет она под его же топором в июле 43-го, когда на хутор зайдет чота под командованием бывшего луцкого дворника, носившего гордое псевдо «Ворон». За то, что полька. После войны муж отправится на 10-ть лет в лагеря за участие в буржуазно-националистическом подполье, потому что участия в убийствах не докажут. Но отсидит всего шесть и выйдет по хрущевской амнистии, а в 89-м возглавит местную организацию «учасныкив вызвольных змагань». И будет ходить по школам, рассказывая «як бороныв ридну нэньку вид москалив, ж…в та полякив».
Но это будет потом, а пока они снова шли по лесу, и снова Петр нес на руках малышей, но теперь надежды почти не оставалось. Петр понимал, что пешая группа детей не может опередить моторизованные колонны, и когда-то им все равно придется остановиться. Когда?
Он не успел ответить на этот вопрос – густые кусты перед ними раздвинулись без малейшего шороха, и навстречу изможденным скитальцам выступил громадный пограничник с петлицами старшины. Петр не успел даже испугаться, а старшина уже посадил на руки четырех детей: «Пішли зі мною. Все буде добре».
Петру повезло. На детские голоса вышел дозор выходившего из окружения стрелкового полка с прибившимися к нему по дороге окруженцами из разных частей. Детям сразу выделили подводу и немного еды из скудных запасов. А через два дня Петра предупредили, что ночью полк идет на прорыв. Петр даже сделал попытку пойти с остальными бойцами, но батальонный комиссар, разговаривавший с ним, только покачал головой: «Не надо. Оставайтесь с детьми, они к вам привыкли».
Ночной удар прорвал еще рыхлую линию передовых частей немцев, и несколько подвод и телег с детьми и раненными смогли уйти на сторону Красной Армии. Ни старшина пограничник, ни батальонный комиссар к своим не вышли. От пошедших на прорыв 377-ми человек осталось 152.
Петра с детьми посадили на эшелон до Харькова, и этот путь прошел без особых происшествий. Но уже в Харькове спустившийся из вагона Петр подошел к фонарному столбу и внезапно понял, что если не схватится за него, то упадет. Его ноги подкосились, и к покачнувшемуся Петру моментально подскочили дети. Тут-то Петр и услышал, как они могут плакать. Даже самые старшие мальчики.
Петр попытался их успокоить, но язык плохо слушался, и в тот момент, когда он в бессилии замолчал, впереди показалась группа военных, перед которой расступались стоявшие на перроне. Во главе группы шел человек, которого Петр сразу узнал – военный прокурор их округа. Внезапно вокзальный шум разорвал крик одной из его девчонок: «Папа!!!». Она побежала, и тот, с чьим взглядом мало кто рисковал встретиться, изменился в лице и бросился навстречу: «Руфа! Руфочка!!!».
«Вы кто?» прокурор спросил резко, Петр обмер, но ответ выпалил, не задумываясь. «Легковую машину водить умеете?». «Никак нет!». «Даю два дня».
Через два дня Петр стал личным водителем отца спасенной им Руфы и возил его до конца войны. А когда в 42-м его чуть не перевели в отправлявшийся на фронт автобат, он пошел к прокурору, и тот решил вопрос. Петр признался в этом после войны и всего лишь один раз, сильно выпив. На следующее утро он уже не помнил об этом, но ни те, с кем он пил, ни их родные никогда не упрекали его в малодушии. Говорят, Бог дает человеку ровно столько страданий, сколько он может вынести. Те, кто был на войне, понимали, что пришлось вынести Петру за неделю его скитаний. Те, кто там не был, понимали, что по той же причине не имеют права осуждать его. Он сделал все, что смог, и 17-ть спасенных жизней были самым веским тому доказательством.
Рядом с дядей Петей сидел Йося. Его звали так, несмотря на возраст, хотя больше чем паспорт его старила седина. Йося не обижался, он вообще был необидчивым, и в отличие от шаблонного образа еврея, не жадным. Единственное, что он никогда никому не давал даже подержать, была его скрипка. Йося играл на ней редко, все больше под настроение и 9-го мая. И Йосю тоже понимали, потому что знали историю его скрипки.  

"Ордена требуют достойного поведения" (С)

Оригинал взят у cycyron в Речь командира Бауржана Момыш-Улы перед воинами 23-го стрелкового полка накануне демобилизации 1945г
Оригинал взят у marafonec в Речь командира Бауржана Момыш-Улы перед воинами 23-го стрелкового полка накануне демобилизации 1945г
Оригинал взят у pontokot в Речь командира Бауржана Момыш-Улы перед воинами 23-го стрелкового полка накануне демобилизации 1945г
Оригинал взят у zergulio в Речь командира Бауржана Момыш-Улы перед воинами 23-го стрелкового полка накануне демобилизации 1945г

1

Интересный исторический документ — речь Бауржана Момыш-Улы, командира 9-я гвардейской стрелковой Краснознамённой дивизии, перед воинами 23-го стрелкового полка накануне их демобилизации. Литва, город Прена, 28 сентября 1945 года. Очень емкое отражение стоявших перед страной проблем, связанных с массовой демобилизацией и проблемами в адаптации миллионов ветеранов к мирной жизни:

Здравствуйте, товарищи! Верховная власть страны вчера издала закон о демобилизации из рядов армии некоторых категорий военнослужащих, которые составляют, по существу, большинство ее личного состава, и которые на собственных плечах вынесли основные тяготы войны на всем ее протяжении.

На основе этого закона миллионы наших доблестных бойцов и сержантов будут возвращены к своему родному очагу, в свою родную деревню, родной город, производство, колхоз, свой родной край, от которого они были оторваны войной. На основе этого закона многие старики, отцы и матери получат своих любимых сыновей, которые у них были отняты войной. На основе этого закона многие женщины получат мужей, миллионы советских детей получат отцов, которые у них были отняты войной. На основе этого закона страна получит миллионы высококвалифицированных, проверенных в суровых испытаниях, закаленных в трудных условиях боя рабочих людей, рабочую силу, которая станет у своего станка, у своего плуга. Этот закон, по существу, является началом реформ и перестройки не только Красной Армии, но и всей нашей жизни, шагом к светлому будущему. В этом состоит политическое, экономическое и историческое значение данного закона. На этом я заканчиваю законную сторону моей речи.

Три месяца тому назад мы демобилизовали из рядов армии стариков и девушек. Я отдаю должное им, преклоняюсь перед их мужеством, но не они составляли основу армии. После вас в рядах армии останутся ваши младшие товарищи по оружию. Это «медные котелки». Я преклоняюсь перед их мужеством, но они также не являлись основой нашей армии, перенесшей все тяжести войны от ее начала и до конца. Многие из них вступили в войну в 43-44 годах, даже имеются призванные в армию в 45 году.

Кто же являлся основой армии, стержнем ее, опорой всех наших боевых дел от начала и до конца войны? Ими являлись вы, ваш возраст — 25 — 40 лет. Именно это поколение перенесло всю тяжесть войны от начала и до конца, не щадя своей жизни и крови за великое дело, великую Победу — всемирно-историческую победу нашего народа, советского оружия. Вы на поле боя по-черновому, по-человечески, по-рабочему творили величайшие исторические дела. Вот почему я говорю, что победа — это ваше кровное дело, за которое из вашего поколения многие отдали жизнь, многие отдали кровь, отдали здоровье. Вы являетесь вершителями великих исторических дел, которых не знало человечество, жившее до нас, и то, которое будет после нас. На этом я заканчиваю лирическую часть своей речи.


Collapse )



"С восторгом нас, девчонок, не встречали: Нас гнал домой охрипший военком..." .

Оригинал взят у amarok_man в Сестра, ты помнишь, как из боя, меня ты вынесла тогда...Часть 2

Этот материал посвящён Кухарской Марии Петровне, матери моей хорошей знакомой.У неё удивительная судьба фронтовой медсестры. Мария Петровна послужила прообразом памятника на Мамаевом кургане, посвящённого фронтовым медсёстрам. Фотографии с семейного архива любезно предоставлены Смирновой Екатериной Николаевной. (продолжение. Начало здесь : http://amarok-man.livejournal.com/321152.html

Collapse )

"И откуда взялось столько силы даже в самой слабейшей из нас?"

Оригинал взят у amarok_man в Сестра, ты помнишь, как из боя, меня ты вынесла тогда...

Этот материал посвящён Кухарской Марии Петровне, матери моей хорошей знакомой.У неё удивительная судьба фронтовой медсестры. Мария Петровна послужила прообразом памятника на Мамаевом кургане, посвящённого фронтовым медсёстрам. Фотографии с семейного архива любезно предоставлены Смирновой Екатериной Николаевной.

Collapse )

Мои файф копеек о "Сталинграде". Зря , штоле, писал?

Да-да-да. Снова про «Сталинград». Ну что поделать, если я посмотрел его только 31 декабря, а количество постов об одном и том же фильме не ограничено :)?

Свой взгляд на этот фильм начну несколько неожиданно.

Collapse )

"Морская пехота - гроза чужих морей!" (С)


Я знаю, что мне никогда не надеть черный берет и короткие "морпеховские" сапоги. Мое левое плечо никогда не украсит перевитый золотистой цепью якорь. Я никогда не стану возле знамени части и фотографий, на которых вечно молодые парни в бескозырках, которым уже никогда не будет 20 лет, с ППШ и СВТ-40 в руках привычно щурятся на солнце. Я не смогу вдохнуть морской воздух на палубе БДК или, подавляя тошноту от качки, коситься на крепления БТР-80 в твиндеке быстроходного "Зубра". Вражеский берег не плеснет мне в лицо "свинец",  и я не буду вгрызаться в прибрежную полосу малой саперной лопаткой, прилаживая на наскоро сделанный бруствер свой АК-74М, прикидывая, сколько рожков  и гранат осталось до последней рукопашной. Мое сердце никогда не замрет под хлопок основного парашюта, и черное небо никогда не встретит меня предутренним бризом и редкими вспышками подавленной системы вражеского ПВО...
И все же ... Я люблю морскую пехоту. Не громко, не до фанатизма, и не каждый день. 
И даже если ей не нужна моя любовь... Все равно. Под эти фотографии хочеться заорать во все горло: Десант пошел!!!  
Морская пехота. "Мы оттолкнемся от прибоя..." (С).